Левая штанина – ярко-зеленая, правая – желтая. С плеч ниже пояса свисала кольчуга, клепанная из мелких деталей, похожих на перекрещенные восьмерки. Поскольку я не чувствовал металла, было ясно, что под кольчугой на мне рубаха. На правую руку была натянута желтая кожаная рукавица с приклепанными к ней поперечными металлическими полосами. Рука сжимала простую крестообразную рукоять длинного прямого клинка, покрытого запекшейся кровью. В перекрестье гарды мерцал синий глаз сапфира. На левой руке перчатки не было, а рядом валялся длинный кинжал, явная пара мечу.

Я поднял левую руку и ощупал голову. Левую щеку саднило, а волосы над левым ухом были пропитаны запекшейся кровью. Но боли я не чувствовал.

– Так, костюмы одеты, грим наложен, можно снимать, – проворчал я. – Репетировать не будем, а то главный герой окончательно рехнется.

– Ну, понял, что и как? – снова раздалось в моей голове.

– Ни фига я не понял. Лежу, не знаю где, в карнавальном костюме и разговариваю сам с собой. Или не сам с собой?

– Не, не сам с собой. Сам со мной.

– Сам с кем?

– Со мной.

– Неплохо бы видеть лицо собеседника.

– А голоса тебе недостаточно?

– Бестелесный голос навевает раздумья о собственном душевном здоровье. Или о возможности аудиообщения с давно повешенными телами.

– Нет, с этими ребятами общаться вообще никак нельзя – у них же языки вырваны.

– Интересный обычай – вырывать язык перед повешением. Это чтобы не раздражали палача перечислением его достоинств.

– Да нет. Просто их языки еще много расскажут Арку. Или наврут кому-нибудь чего-нибудь.

– Да, лучше беседовать с самим собой, чем с вырванным языком. И кто такой Арк? Большой любитель поболтать?

– Вот это да! Отрубил руку по локоть, сам не знает кому!

– Тут я что-то не понял. Повторите, пожалуйста, кто не знает кого, кому отрубил по локоть руку?

– Ты – Арку. Или у тебя глубокая контузия.