Но как я мог оставить маму мокнуть снаружи в темноте?

– Впусти же меня, Том! – снова позвал голос.

Помня слова Ведьмака, я глубоко вздохнул и попытался все обдумать. Здравый смысл говорил мне, что это не может быть мама. Зачем ей идти за мной следом? Откуда она знает, куда мы направились? И вряд ли бы мама пустилась в путь одна – отец или Джек пошли бы с ней.

Нет, это что-то другое. И у него не было рук, хотя оно продолжало стучать. А еще у него не было ног, чтобы стоять на тротуаре.

Но оно колотило в дверь все сильнее.

– Прошу тебя, впусти меня, Том, – просил голос. – Не будь таким черствым и жестоким! Мне холодно, я устала и промокла.

И она заплакала. Тогда я точно уверился, что это не мама. Мама – сильная женщина. Она никогда не плакала, что бы ни случилось.

Спустя некоторое время стук стал тише, а потом и вовсе прекратился. Я улегся на пол и снова попытался заснуть. Все время ворочался с боку на бок, но никак не мог сомкнуть глаз. Ветер колотил в окна еще сильнее, и каждые полчаса бил церковный колокол, приближая полночь.

Чем меньше оставалось у меня времени, тем больше я нервничал. Мне очень хотелось пройти испытание Ведьмака, но… оказаться бы сейчас в своей теплой постели, дома, где нечего бояться!

И вот, стоило часам пробить половину двенадцатого, в погребе снова кто-то начал копать…

Я опять услышал медленные шаги тяжелых башмаков на ступенях погреба. Опять открылась дверь, и невидимые ноги шагнули в комнату. К этому моменту во мне шевелилось только сердце, которое стучало так сильно, что готово было разорвать грудь. Но на этот раз башмаки не свернули к окну. Они продолжали идти. Топ! Топ! Топ! - прямо ко мне.

Я почувствовал, как меня грубо схватили за волосы на затылке – так кошка носит котят за шкирку. Затем невидимая рука обхватила меня, сжав за бока. Я с трудом пытался втянуть в легкие воздух, но это было невозможно. Мою грудь почти раздавили.