Пальцы его снова застучали по подлокотнику. – А все из-за этой дурацкой ползучей демократии, – не выдержав, сварливо начал он. – Из-за убогого инопланетного вздора! Твой отец поощрял эти глупости – думал, что послужит тем Барраяру, ан нет. У него была прекрасная возможность искоренить все это в бытность его регентом, и он упустил ее, просто упустил… – Старик замолк. – Влюбился в женщину с другой планеты, в идеи с других планет, – продолжал граф, но уже без прежнего пыла. – Это все твоя мать виновата. С ее вечным бредом про равенство и братство…

– Ну брось, дед, – возразил Майлз, немного уязвленный. – Мама совершенно не интересуется политикой. Покойники, и те, наверно, интересуются больше.

– И слава Богу. Иначе она бы уже давно правила Барраяром. Я ни разу не слыхал, чтобы твой отец ей хоть в чем-то перечил. Ну ладно, могло быть и хуже…

Майлз лежал в кресле, не пытаясь больше защищать ни себя, ни мать. Беспокоиться было не о чем: престарелый генерал скоро начнет обсуждать проблему с разных сторон и сам себя переспорит.

– Может быть, нам всем надо меняться со временем? Может быть. Вот, скажем, сыновья лавочников – видит Бог, из них получаются великолепные солдаты. У меня под началом было порядком этих ребят. Я тебе никогда не рассказывал про одного молодца? Мы дрались с цетагандийцами в Дендарийских горах за Форкосиган-Сюрло. Лучший лейтенант, какого я помню. Мне тогда было не больше лет, чем сейчас тебе. В тот год он убил больше цетагандийцев, чем… А отец у него был портной. В те времена все кроили и шили вручную… – Старик вздохнул по безвозвратно ушедшей молодости. – Как же его звали…

– Тесслев, – подсказал Майлз. Он внимательно рассматривал свои ноги. Что ж, он может стать портным – благо теперь они такая же вымирающая порода, как и графы.

– Да-да, Тесслев. Погиб он, правда, при страшных обстоятельствах. Пошел на разведку, и их всех захватили в плен. Храбрый был до чертиков, ничего не боялся… – Наступило молчание.