Там он подзадержится, с его-то ростом и хромотой, – он уже не помнил, сколько раз ломал ноги, и теперь его левая на четыре сантиметра короче правой. Но тут ничего не поделаешь. А завтра должно быть полегче – завтра испытания на выносливость. Конечно, поначалу это стадо длинноногих парней обойдет его, как миленького. На первых двадцати пяти километрах он будет в хвосте, да и на пятидесятом километре тоже, а вот после семидесяти пяти они почувствуют, почем фунт лиха. Там уже начнется настоящая боль. Я профессионал в этой науке, Костолиц, мысленно обратился он к своему сопернику. Завтра, где-то на сотом километре, мы продолжим разговор, задавай тогда свои дурацкие вопросы – если дыхалки у тебя хватит…

А-а, черт, надо думать о деле, а не об этом придурке. Прыжок с пяти метров… Пожалуй, лучше обойти стенку, заработать минус на этом. Но тогда средний балл будет паршивый. Ужасно не хочется жертвовать хоть одним очком, да еще в самом начале. Каждое очко для него – на вес золота. Если пропустить стенку, в резерве ничего не останется…

– Ты и вправду собираешься справиться со всем этим? – спросил Костолиц, оглядываясь. – Набрать больше пятидесяти процентов?

– Нет.

Костолиц тупо посмотрел на него.

– Тогда какого хрена тебе здесь надо?

– А мне и не надо набирать пятьдесят процентов. Так, что-нибудь более или менее приличное…

Брови Костолица полезли вверх.

– Интересно, чью задницу тебе приходится лизать за такой блат? Может, самого Грегора Форбарры?

В его голосе звучали зависть и подозрительность. Майлз стиснул челюсти. Только не надо вспоминать про родителей…

– Ну а все-таки: как это ты собираешься поступить с такими оценками? – настойчиво допытывался Костолиц. – Глаза его сузились, а ноздри раздувались: не иначе как уловил запах привилегий.

Будь политиком, приказал себе Майлз. Это должно быть у тебя в крови, как и страсть к военному делу.