Но сегодня никакой улыбки не было. Они с Талой спорили или избегали друг друга последние месяцы. Каждый раз, возвращаясь после миссии, он заходил повидаться с ней, как всегда. Но их разговоры не ладились. В последнее время все их споры крутились вокруг отношения Талы к Бэнт, ставшей её падаваном. Тала была добрым учителем, и с уважением относилась к уникальным способностям Бэнт, но она часто оставляла её, отправляясь на короткие миссии одна.

— Мне жаль, — сказала она, остановившись, — Ты пришёл сюда чтобы побыть один.

О себе она, впрочем, могла бы сказать то же самое.

— Останься пожалуйста, — сказал он.

Она села рядом с ним, подтянув колени к подбородку, в позе, какой он не видел с тех времён, когда она была ещё совсем девчонкой.

— Я нарушаю твоё спокойствие. Но, по-моему, иногда тебе это нужно, Куай-Гон.

— Без сомнения.

— Ты знаешь, твоё спокойствие может приводить в бешенство, — сказала Тала, — Но эта переменчивость ещё хуже. Я стараюсь не принимать это близко к сердцу, но ты либо избегаешь меня, либо просто душишь беспокойством из-за моей слепоты, либо нападаешь на меня из-за моего падавана. Если твоя цель — проверить на прочность нашу дружбу, то ты очень стараешься.

Она говорила вроде бы как шутя, но он знал, что она действительно так чувствует.

Что он мог сказать? Она всегда стремилась показать окружающим, что у неё всё прекрасно, что она легко справится с любой ситуацией. Экстраординарные способности, которые она смогла развить, скомпенсировав ими свою слепоту, убеждали кого угодно, что даже это оказалось ей по силам. Но он-то понимал, в чём было дело. Он знал Талу с самого детства. И представлял, сколь независимый дух заключён в ней. И сейчас, когда она ослепла, ей труднее, чем когда-либо стало принимать чью-то помощь или руководство. Но всё равно бывали моменты, когда она нуждалась в этом.