Вместо этого они сосредоточились на тренировке. От пейзажей планеты захватывало дух, но ландшафт был тот ещё. Им пришлось выкладываться до предела, взбираясь на скалы и поднимаясь каменистыми тропами.

Они остановились отдохнуть на плоской вершине скалы, глядя сверху вниз на глубокую долину под ними.

— Видишь ириду?, — сказала ему Тала, — Летает вон там, вдалеке. Присмотрись — у неё крылья жёлтые снизу.

Куай-Гон посмотрел туда, куда она указывала. У Талы глаза всегда были острей, чем у него. Он приглядывался, пока наконец не разглядел птицу, похожую на яркое цветное пятнышко в синем небе.

— Красивая.

— Да. Но это ужасные птицы. Они нападают на их собственных сородичей. Странно, правда? Они так заботливо растят своих птенцов, учат их летать, охотиться, вить гнезда. А когда молодняк вырастает, то так же запросто может сожрать своих родителей, как и друг друга.

Куай-Гон смотрел вниз на долину:

— Ты полагаешь, от притч мне будет легче? Я знаю, ты говоришь о Ксанатосе. Я растил и воспитывал его, а он предал меня. И в этом не моя ошибка, а его природа. Ты именно это хотела сказать?

— Я говорила об иридах, — сказала Тала примирительно, — Но теперь, когда ты сказал…

— Извини, но я не…

— Я хочу тебе сказать только одно. Ты не можешь контролировать все, с чем имеешь дело, Куай-Гон. Так же как и понять смысл всего, с чем сталкиваешься, сколько не анализируй или не медитируй. И не только ты.

— Это не обо мне, — сказал он.

Она бросила на него острый взгляд. В изумрудных глазах блеснули золотые искорки.

— Правда?!

Опять задержка! Куай-Гону хотелось рычать от ярости. Вместо этого он помог падавану дойти до лендспидера Эриты и забраться на сидение. Лицо Оби-Вана было искажено болью.

Чего он хотел сейчас меньше всего на свете — так это прерывать их преследование, но падаван нуждался в помощи.

Эрита привела свой лендспидер, один из Рабочих взял свуп Оби-Вана. Куай-Гон последовал за ними, и они помчались через каньоны к поселению Горняков.