Какой удивительный урок, думал Куай-Гон, понять, что радость — такая простая вещь. Эта радость брала начало от единственного сияющего источника. Она сказала да.

Она сказала Да.

За то недолгое время, пока они шли до музея, Куай-Гон задействовал все навыки джедая, чтобы привести себя в порядок. Он видел, что падаван был обеспокоен его поведением. Действительно, едва ли не впервые с тех самых времён, когда он был ещё учеником, для него вдруг стало такой проблемой собраться с волей и мыслями.

Посреди каждого сражения, каждой проблемы, Куай-Гон всегда умел находить свой внутренний центр спокойствия. Но когда он достиг его теперь, то вместо него оказалось ядро бурного, гневного хаоса, подпитанного его виной и страхом.

Это было время, которое он должен был использовать максимально эффективно. Время, требовавшее максимального сосредоточения.

Холодный страх, обосновавшийся глубоко в его душе, касался не только Талы. Он боялся и своего собственного сомнения.

Он никогда ещё не был в таком замешательстве, потому что никогда прежде не чувствовал ничего подобного. Казалось, лишь несколько часов назад он и Тала обещали друг другу быть вместе. И чувства, и эта потребность быть рядом удивили их обоих. И когда они сумели принять это неожиданное для них со стояние, оно вдруг показалось им самой естественной вещью в мире. Куай-Гон с удивлением обнаружил, что нашёл человека, который значил для него больше, чем что-либо ещё в Галактике.

И теперь он терял её.

— Куай-Гон?

Голос Оби-Вана вытолкнул его из этой путаницы мыслей. Он увидел, что стоит перед широкими двойными дверями музея.

— Музей закрыт, — сказал Оби-Ван, — Ещё слишком рано.

— Он открывается через пятнадцать минут. Без сомнения, работники уже здесь.