— Я чувствую, — сказала Талла. — Гнев. Разрушение.

Она пробиралась через обломки, наклонялась, чтобы поднять кусочки ткани.

— Что ещё?

— Надпись, — проговорил Куай-Гон. — Нацарапана на стене красным.

Он прочёл вслух:

ПРИХОДИСЕЙЧАС ОСТОРОЖНЫМ ДОЛЖЕН БЫТЬ ТЫВАШ ПОРЯДОК НАРУШАЮ Я

— Это насмешка над Йодой, — сказала она. — Я знаю, ученики иногда подражают его манере говорить. Я и сама так делаю, но это же любя… А тут ненависть, Куай…

— Да.

— Мы просто обязаны в этом разобраться. И дети должны знать, что происходит. Мы все должны быть начеку.

— Да, — согласился он. — Такое нельзя больше скрывать.

Храм был приведён в состояние повышенной безопасности — такое решение вынужден был принять Совет. Это решение ставило учеников под надзор. Теперь выйти из Храма они могли только по увольнительным, ходить в сады и на озеро — по пропускам. Они должны были давать отчёт о каждой минуте проведённого дня. Это хотя и гарантировало безопасность, но разрушало сам дух Храма. Философия Ордена подразумевала, что дисциплина должна исходить изнутри, а не навязывается извне. Требования безопасности шли вразрез с этой идеей.

Но Куай-Гон и Талла настояли на том, чтобы такие меры были приняты, и Йода их поддержал. Безопасность детей — вот о чём они беспокоились в первую очередь.

В воздухе Храма теперь витал дух недоверия. Ученики смотрели друг на друга с подозрением. Когда Куай-Гон и Талла вызывали их для бесед, дети видели в поступках сверстников явные улики. Однако невозможно было поверить, что кто-нибудь из учеников оказался способен на подобную омерзительную выходку.

Этим учеником был Брук.

— Я знаю, что это точно не кто-нибудь из старших учеников, — спокойно сказал он Талле и Куай-Гону, когда они вызвали его. — Мы же были на тренировке все вместе. Я даже представить себе не могу, чтобы кто-то из нас хотел нанести вред Храму!