По крайней мере, раньше точно ненавидела. Но свою семью-то я не ненавижу, Оби. Моя мама, тети, дяди, двоюродные братья и сёстры. Я совсем одна… а они все там. Их лица, их голоса… У меня нет другой возможности помнить их. И так не только у меня. На нашей планете многие могут помнить близких только благодаря этим Залам. Мы же всё разрушили — дома, библиотеки, учреждения регистрации… и теперь нет записей о рождении, о свадьбах, о смерти. Если мы уничтожим все голограммы, то навсегда потеряем нашу историю. Сможем ли мы потом восстановить то, что разрушаем?

Проницательные глаза Серизы искали его взгляд, но Оби-Ван не знал, что сказать ей.

— Даже не знаю, — медленно проговорил он. — Может, Нильд слишком спешит? Может, эти голограммы надо как-нибудь сохранить? Например, в каком-нибудь склепе, куда открыть доступ только по разрешению. Таким образом, не будет культа войны и насилия, а учёные смогут изучать документы, и мы сохраним историю Мелиды-Даан.

— Это хорошая идея, Оби-Ван! — взволнованно сказала Сериза. — Это компромисс! И это то, что можно предложить нашим людям.

— Почему бы тогда не убедить Нильда, чтобы он временно прекратил снос, пока мы всё не запишем?

Оживление в глазах Серизы погасло.

— Он не захочет, — проговорила она упавшим голосом.

— Совет мог бы мог наложить запрет на работу команды Нильда до будущего изучения и обсуждения этого вопроса. У нас есть полномочия. Нильду придётся подчиниться.

Сериза прикусила губу.

— Не думаю, что я смогу это сделать. Я не могу официально выступать против него. Это же расколет движение Молодых… Нам нужно действовать вместе. Если Молодые разделятся на две группы, всё — конец миру на Мелиде-Даан… Я не могу так рисковать.

— Сериза, в городе всё разваливается, — настаивал Оби-Ван. — Люди хотят жить. А значит, мир сохранится. Но если Нильд будет упорствовать в разрушении вместо того, чтобы строить, вот тогда народ и поднимается.

Сериза обхватила голову руками.