Коб был темноволосым мальчуганом с псарни, лет десяти от роду, которого только что похвалили за здоровый помет, полученный в отсутствие Баррича. Минуту назад он словно купался в одобрении хозяина, а теперь его улыбка исчезла, и он с сомнением посмотрел на меня. Некоторое время мы изучали друг друга, а Баррич пошел вдоль стойл, и за ним семенили его подчиненные. Потом мальчик пожал плечами и слегка нагнулся, чтобы взглянуть мне прямо в лицо.

- Ты, значит, голодный, Фитц? Сейчас найдем тебе поесть,- приветливо сказал он тем же тоном, каким только что уговаривал щенят выйти на свет, чтобы Бар рич смог их рассмотреть. Я облегченно кивнул, потому что он ждал от меня не больше, чем от своих щенят, и пошел за ним. Коб часто оглядывался, проверяя, поспеваю ли я за ним. Не успели мы выйти из конюшни, как, виляя хвостом, прибежал Ноузи, ему хотелось пойти с нами. Очевидная привязанность собаки подняла меня в глазах Коба, и он продолжал разговаривать с нами обоими короткими ободряющими фразами: мол, скоро уже мы сможем поесть, а теперь пошли... нет, не надо нюхать эту кошку... пошли, пошли, вот хорошие мальчики.

В конюшне царила суматоха, люди Верити ставили своих лошадей и вешали сбрую, а Баррич ко всему придирался и ругал за то, что не было сделано согласно его распоряжениям за время его отсутствия. Люди неслись мимо нас с самыми разнообразными поручениями: мальчик, который тащил на плече тяжеленный кусок бекона, стайка хихикающих девушек с огромными рассыпающимися охапками вереска и тростника в руках, мрачный старик с корзиной еще трепещущей рыбы, три молодые женщины в шутовских костюмах, чьи голоса звенели так же весело, как их колокольчики.

Мой нос вскоре сообщил мне, что мы приближаемся к кухне. Неразбериха вокруг нас нарастала до тех пор, пока мы не подошли к двери, у которой образовалась настоящая давка от входящих и выходящих людей. Коб остановился, и мы с Ноузи вместе с ним, и носы наши отчаянно заработали в сладостном предвкушении. Он посмотрел на толпу в дверях и нахмурился.