- Это ничего не даст. Ничего не поможет, пока он жив.

- Пока он жив, - повторил я.

- Но, если он, ох, Хьюго, ты должен помочь мне! Есть только один способ, и это не будет грехом, ведь он продал душу Дьяволу. Хьюго, ты должен помочь мне, ты поможешь мне...

Она поцеловала меня.

Она ПОЦЕЛОВАЛА меня. Да, она обняла меня, ее золотые волосы обвились вокруг меня, вокруг моего лица, и ее губы были такими мягкими, а глаза, как солнце, и она сказала, что я должен сделать и как это сделать: это не будет смертным грехом, потому что он продался Дьяволу, и никто не узнает.

В общем, я сказал: "Да, я сделаю это."

Она объяснила мне как.

И заставила пообещать, что я никому не скажу, что бы ни случилось, даже если что-нибудь произойдет не так и они станут задавать мне вопросы.

Я обещал.

Потом я стал ждать. Я ждал, когда ночью вернется Садини. Я ждал до конца представления, когда все ушли домой. Изабель тоже ушла. Она сказала Садини, чтобы он остался и помог мне, потому что я больной, и он обещал помочь. Все произошло именно так, как она мне обещала.

Мы начали упаковывать вещи. В театре, кроме сторожа, никого не осталось, но он был внизу, в комнате у входа. Я вышел в вестибюль, пока Садини упаковывал реквизит, и огляделся; вокруг все было тихо и темно. Потом я зашел в гримерную и стал смотреть на него.

Палочка, мерцая, лежала на столе. Мне очень хотелось взять ее в руки и почувствовать магическую Силу, которую дал ему Дьявол.

Но теперь уже не было времени, потому что я должен был встать за спиной Садини, когда он наклонится над ящиком, вытащить из кармана кусок железной трубы, поднять высоко над его головой, а потом опустить раз, и еще раз, и еще раз, - три раза.

Раздался страшный треск, а потом глухой стук, когда он упал на пол.

Теперь оставалось только засунуть его в ящик и...

Опять какой-то шум.

Кто-то стучал в дверь. Кто-то дергал за ручку, и я оттащил в угол тело Садини и попробовал найти место, чтобы его спрятать. Но все это было зря. Опять стук, и кто-то говорит: "Хьюго, открывай! Я знаю, что ты здесь!"