Но я знаю, [Далее было: всем] есть в любящем осторожность, запрещающая коснуться [есть нежное движение а. избежать, как можно б. остерегаться коснуться] того, что оскорбляет как-нибудь. И я вспомнил теперь, что, может быть, я сам подал повод близким друзьям подумать обо мне, как о самолюбивом человеке. Может быть, даже и теперь кое-каким молодым<?> лирическим намеком [кое-какой лирический намек] в Мертвых душах… О, клянусь, верь лучше сим словам моим, чем всему, что написано прежде<?>! Слова эти я произношу из глубины сердечной! [Далее было: Нет на свете человека, а. которому бы больше можно было говорить справедливого и даже горько справедливо<го> б. кому в. которому бы должно было говорить об этом. О, нет, я знаю, вы еще не знаете меня. ] Верь, что нет человека, может быть, во всей России так жадного узнать скорее все свои тяжкие грехи [Далее было: как я] и недостатки. Боже, с какой радостью я признаю их! Но этого никому не видно и никто не хочет чувствовать. И мне суждено чаще узнать свои недостатки от недоброжелателей, чем от доброжелателей. Я знаю, есть еще старое поверье, что проступки нужно наедине говорить человеку, что перед публикою нужно скрыть многое, что это охладит, помешает [отнимет] расходу книги. Нет несправедливей! [Далее было: Благородный] Голос благородного беспристрастья доходит ровно во все души. Если же уклонятся три [и лишиться двух-трех] покупателя, не встретившие в журналах [в крит<ике>] барабанного стука и треска, каким сопровождает журнальная статья выпускающего книгу, то за то покажется более внутренней пользы, и притом эти попозднее сами же купят. Я терпелив и знаю, что нынешняя утрата вознаградится десяти<кратно> и, хоть не так скоро, большим барышом.