Рты горожан открылись от ужаса. Глядя на это зрелище, они вспоминали недавний пожар. Город снова полыхал. Едкий дым жег глаза. Смрадный запах горящих тел вынуждал людей зажимать носы. А истошные вопли умирающих рассказывали им о нестерпимой боли. Картина празднества внушила зрителям страх и отвращение.

И каково же было потрясение римлян, когда во всем этом безумии, во всем этом аду они услышали пение! Умирающие, задыхающиеся в дыму, горящие живьем люди пели. Они пели свои странные гимны, посвященные неизвестному богу, который допустил, чтобы его паства переживала такие муки. Они называют его милосердным?..

Зрители реагировали по-разному. Кто-то пытался выглядеть безразличным, кто-то причитал, кто-то плакал. Некоторые особенно пьяные хихикали и смеялись. Лавочник, торговавший всю жизнь персидскими тканями, надрывно хохотал. Может, рассудок его помутился, а может, он просто не нашел другого способа справиться со своим страхом. Так или иначе, но он смеялся, и его, видимо, очень забавляла собственная сентенция следующего содержания:

— Христиане, вы говорите, что ваш бог — это бог любви, — кричал он, прохаживаясь мимо живых факелов. — Что же он не спасает вас?!

Седой старик, висящий на одном из столбов и казавшийся уже мертвым, вдруг поднял на него глаза. Из-за царящего вокруг шума голоса старика было не слышно, но несчастный дебошир прочел свой приговор по его губам:

— Не думай о том, как горят наши тела, подумай о том, как будет гореть твоя душа.

Столбы стали валиться, поднялся настоящий вой. Зрители поддались панике, началась давка.

Отчаянные гомон толпы разбудил Максимилиана. Он поднялся с пола и подошел к зарешеченному окну. Тюрьма стояла на возвышении, еще недавно отсюда открывался прекрасный вид. Но сейчас сенатор наблюдал чудовищную картину — среди устрашающих, темных развалин колыхалось людское море, освященное огнями огромных факелов.

Максимилиану казалось, что все это ему просто мерещится. Гигантская медуза, выброшенная волной на берег, корчится в предсмертных судорогах. Он протер глаза, но видение не исчезло. И где-то совсем рядом звучал голос словно какой-то человек читал по книге судеб страшное заклятие: