Вспомнив о последнем заговоре с участием Катулла, Нерон, наконец, пришел в себя:

— Да, я отменил торжества! — сказал он с наигранной твердостью, завернулся в халат и, воображая себя не то какой-то дивой, не то величайшим героем, поплыл своим грузным, бесформенным телом в сторону окна.

— Этого нельзя допустить! — Петроний чуть не сорвался на фальцет.

— Почему? — Нерон повернулся к Петронию и посмотрел на него с удивлением пяти летнего ребенка.

— О божественный, — Петроний почтительно склонил голову, — ты знаешь, что на род боится и любит твою силу. Нельзя, чтобы он думал, будто бы ты испугался. Если ты отменишь торжества, он решит, что слухи об истинном виновнике пожара — правда.

— Такая мысль придет в голову только глупцу! — Нерон был в полном восторге от того, как он произнес эту фразу!

— Божественный, но ведь народ глуп! Именно поэтому нельзя отменять торжества! Ни в коем случае!

— О-о-о… — застонал Нерон и снова превратился в несчастного, измученного, сгорбленного старика. — Я не знаю, не знаю…

— Божественный, я уже приказал, чтобы агенты наполнили город другими слухами… — начал Петроний.

— Какими? — Нерон живо заинтересовался этими «новыми слухами».

— Сейчас на всех рынках, стройках и площадях люди узнают, что христиане не только сожгли Рим — они еще отравляли воду в колодцах, убивали младенцев и пили их кровь. Они наслали на город проклятья, вызвали жару, лихорадку…

— Да, это чистая правда, Петроний! Чистая правда! — Нерону очень понравились но вые слухи.

— О божественный, ты должен наказать врагов Рима! — Петроний изобразил на своем лице величайшее и воодушевленное почтение — из любленную гримасу императора.