— И прикажу! — император топал ногами.

Нерон не выносил, когда кто-либо позволял себе говорить с ним в таком тоне. Но нервы у всех были на пределе, так что сдерживать себя приходилось даже императору.

— Я думаю, мы сможем все уладить. Зав трашние игры пройдут именно так, как нам нужно, — сказал Петроний, когда Нерон чуть-чуть пришел в себя, император испытывающее посмотрел на Петрония.

— Казнь Максимилиана не разочарует тебя, — Петроний почтительно опустил голову.

Раздался короткий звонок.

Данила поднялся с дивана и пошел открывать дверь.

Аня стояла на пороге нашей съемной квартиры, — тонкая, тихая, с бледным как полотно лицом.

Вид у нее был потерянный.

— Что случилось? — спросил я.

— Врачи говорят, его спасет только чудо.

Я подумала, что вы сможете помочь.

— она сказала это спокойно и ровно, глядя куда-то мимо или даже сквозь нас.

Меньше чем через час мы уже были в его палате.

Последние сутки Максим почти не приходил в сознание.

* * *

Накануне поздним вечером состояние Максима стало внезапно странным образом ухудшаться. Врачи не могли понять почему. На глазах все его тело покрывалось багровыми пятнами. Они выглядели, словно кровоподтеки от ударов.

В какой-то момент, еще будучи в сознании, Максим внезапно потерял способность говорить. Он пытался издавать какие-то звуки, что-то сказать Ане. Но язык его не слушался, превратившись в неподвижный, мертвый кусок биологических тканей.

«Двусторонний паралич языка… — протянул обследовавший его дежурный врач. — Странное дело. Как такое может быть?.. Непонятно».

Утром собрали консилиум, пригласили профессора, долго обследовали Максима и пытались понять, какова природа возникших кровоподтеков. Аллергия? Нарушение свертываемости крови? Слабость сосудистых стенок?

Когда врачи вышли из палаты, Аня подошла к профессору и спросила: