— И где же они? — бессердечно спросила она.

— Разве ты не видишь? Здесь… Нет, где они были… Да, вот здесь!

— Ничего не скажешь, — сухо заметила она, глядя на две еле заметные волосинки. — Какая мерзость!

Эрланд тут же зашнуровал свою рубашку.

— А у тебя есть?..

— Нет, у меня этого нет.

— Нет, я имел в виду другое!

Гунилла уставилась на него. Потом вскочила, преисполненная отвращения.

— Ах, мерзкий негодяй, какой ты отвратительный! Убирайся к черту на свою солдатскую службу и никогда больше не возвращайся сюда!

Он тоже вскочил.

— Нет, Гунилла, подожди, я обещаю, что не буду так больше говорить!

— Отпусти меня, — прошипела она, пытаясь вывернуться и высвободить руку. — Мне нужно идти к писарю с поручением от отца. Писарь намного вежливее тебя, ты же так глуп, глуп, глуп…

— Этот старикашка ? — недоверчиво произнес Эрланд. — Как ты можешь сравнивать его со мной!

— Вовсе он не старикашка.

— Старикашка!

Видя, что спор этот бесполезен и что он начинает терять ее внимание, Эрланд переменил тему разговора.

— Гунилла, это правда, что твой отец слышал странные звуки, доносящиеся с пустоши?

Стараясь держаться от него на расстоянии, она агрессивно прошипела:

— Что за чушь? Ведь это же было так давно, зимой, а может, прошлой весной…

— Да, но с тех пор он ничего больше не слышал?

Гунилла задумалась.

— Вполне возможно. Он шептал что-то матери, но я не знаю, что именно, думаю только, что он говорил ей об этих звуках.

— Он знает, что это такое?

— А ты знаешь? — вместо ответа сама спросила она.

— Никто другой эти звуки не слышал. Но я выясню, что это было.

— Ты?

В голосе ее звучало безграничное презрение.

— Когда вернусь домой, — тут же поправился он. — Когда у меня будет время.

Глаза Гуниллы потемнели. Ей вовсе не хотелось, чтобы ее единственный товарищ по играм покидал ее. Хотя вел он себя скверно.