Своей жизненной философией Карл очень гордился. Разумеется, он делал только то, что приносило ему пользу, утверждая при этом, что так угодно Господу. В отношение дочери он вел себя точно так же: «Работай, девка, иначе твоя лень приведет тебя прямо в геенну огненную!»

Вот почему во дворе у него был всегда порядок…

В прихожей он натянул сапоги, все еще мокрые после пахоты на овсяном поле, и вышел из дома.

Участки еще не растаявшего снега отсвечивали голубым в антрацитово-синей ночи. Небо было звездным, но безлунным. В воздухе пахло весной, хотя было настолько холодно, что он продрог в своем толстом шерстяном белье.

Вдали шумел ручей, громче обычного.

В остальном же все было тихо.

«Вот так всегда бывает, — кисло подумал крестьянин, — стоит только как следует прислушаться, и ничего не слышно».

Но он все еще не уходил, поскольку звук, услышанный им во сне, напугал его. А он к такому не привык.

И только Карл собрался идти назад, как снова услышал этот звук, и тело его моментально напряглось от страха. Кто-то кричал, вернее, слышалось несколько голосов со стороны поросшей лесом пустоши, что рядом с Кнапахультом. Звук был таким отдаленным, что крестьянин не мог в точности определить, что это, тем не менее, его охватил неописуемый ужас.

И снова он услышал раскатистый хор голосов.

«Иисус Христос, пришел Судный день! — побледнев, подумал Карл. — Я-то безгрешен, но вот моя Эбба, настоящая грязная потаскуха, вовеки не получит прощения. Для такой греховодницы один путь — прямиком в ад. Но это меня не касается. „Судить буду я“, — сказал Господь!»

Карл знал Библию, по крайней мере, те места, которые подходили ему.

И снова он услышал крик.

Звери так не кричат, в этом он мог поклясться. Неужели кричит человек?

Нет, довольно с него этих ужасов, во всем виновата эта колдовская весенняя ночь, порождающая такие странные настроения.