Нет, атеистом Арам-бей, разумеется, не был. Кипарисовый - дерево скорби! - материнский крест под рубахой стал привычным, словно прирос к коже. И молитву на ночь майор тоже редко когда позволял себе не сотворить - скорее, из уважения к отцу, заклинавшему не забывать о кресте в далеком Стамбуле. Но лишь теперь, в настоящей, а не придуманной Армении, крест открылся сыну Дамаска своей особой, сокровенной, сутью. Люди приходят и уходят. Их сгибают, ломают, жгут, оставляя выбор: жить, перестав быть собой, или остаться собою - и умереть. Что есть жизнь? Жители этих скал нашли ответ в кресте. Знак смерти, принятый, как откровение, делал ее лишь дверью в иную жизнь. Не потому ли даже небо страны армянской помечено крылатым крестом?

...О большой войне заговорили как-то сразу. Еще накануне европейская грызня была далекой и занимала лишь с точки зрения теории; коллеги поговаривали, что неплохо бы выхлопотать командировку наблюдателем на фронт. А потом вдруг стало ясно, что ни партия младотурок, ни революционное правительство не останутся в стороне от грандиозной битвы, охватившей почти всю Европу.

Вечером того дня, когда споры прекратились и в частях гарнизона установилось ровно-напряженное ожидание, в дверь квартиры майора Овсепяна постучали и через порог, смущенно улыбаясь, шагнул Реджеб-ага, командир полка. Арам вскочил, задергивая полы халата, но Реджеб-ага не обратил внимания на одеяние офицера.

- Простите за вторжение. Могу я присесть?

- Разумеется, прошу вас! - Овсепян торопливо сбросил газеты с кресла. Визит был неожидан, но удивляться не следовало: если полковник счел нужным навестить майора, значит на то существуют веские основания.

- Чашечку кофе, Реджеб-ага?

- Нет, благодарю вас, Арам-эфенди.

Последнее слово, подчеркнуто штатское, неслужебное, далось командиру полка с некоторым усилием. Служака до кончиков ногтей, он не употреблял таких слов годами. Реджеб-ага, хотя и не принадлежал формально к младотуркам, пользовался в армии авторитетом, и с его мнением, по слухам, очень и очень считались в окружении самого Энвера. Ночной визит не мог быть вызван пустяком.