Больной, лежащий на соседней койке, выглядел ничуть не лучше. Разве что глаза его были закрыты. Наверное, ему вкололи наркотики, и он на какое-то время забыл о боли и смог поспать…

– Вы по поводу французских моряков, получивших радиационные ожоги?

– Да, – кивнул Молдер. – Как у них дела?

– Дела, прямо скажем, не очень. Нам нужно выяснить, каким образом их следует лечить, а источник поражения так и не определен, потому что дело окружено ореолом секретности, – доктор Сайзер развел руками.

Скалли повернула к нему голову.

– А как вы можете характеризовать симптомы? – и добавила, заметив удивление в его глазах: – Не беспокойтесь, я медик с образованием. Можете мне сказать.

– Симптомы у них на лице. А кроме того, лейкоз, быстрая мышечная деградация, спонтанные кровотечения в кишечнике и других внутренних полостях. Наблюдается кровь в моче. У всех тяжелый бред и пока еще легкие степени комы. Прогноз, на мой взгляд, весьма неопределенный.

– Какому же воздействию они подверглись?

Доктор Сайзер крутанул головой, будто воротник рубашки жал ему шею.

– Не менее двухсот рентген. А может быть, и все четыреста. Причем очень высокая степень поглощения…

– Но это почти то же, что перенесли жертвы бомбардировки Хиросимы.

Сайзер понизил голос:

– Я не знаю, с чем именно вошли в контакт эти люди, но это явно был искусственный, а не природный источник. В природе подобного уровня просто не существует.

– На нашей планете действительно не существует, – встрял Молдер, и Скалли посмотрела на него с неудовольствием: даже здесь не может без своих выходок.

– Вам не удалось с ними поговорить?

– Нет, – врач опять развел руками. – Они находились уже в слишком плохом состоянии, когда поступили в госпиталь. Кроме одного парня. Кстати, это показалось мне очень странным. Парень абсолютно не пострадал. Абсолютно. Я держал его под наблюдением целые сутки и, в отличие от остальных, не обнаружил ни одного, даже слабого, симптома. Уровень лейкоцитов и эритроцитов был вполне нормальным. И вообще он пребывал в добром здравии.