Николаев прыгал мощно, но тяжело. Арченко летал, как птица, но в воздухе выделывал такие финты, что не только тренеры, но даже он сам не мог понять, мешает или помогает ему это техническое трюкачество. Дуэль обещала быть интересной, особенно после того, как оба на удивление небрежно примерившись к 2.18, сбили планку на этой отметке. Случайность такого поворота событий была очевидна для всех. И действительно, в следующей попытке Николаев технично и с запасом преодолел злосчастные 2.18. Но Арченко опять что-то перемудрил и сбил планку спиной в фазе падения. На такое способен был только Арченко. Его старый приятель Глеб Воронин шутил, что когда-нибудь Шурик прыгнет на 2.50, но в самый последний момент извернется и собьет планку рукой.

В третьей попытке Арченко подвели нервы. Нет ничего хуже, чем выполнять подряд две попытки, одна из которых последняя.

- Допрыгался Шурик, - мрачно заключил Глеб, присевший на траву рядом со мной. - Теперь Николаев рекорд закажет.

Но Николаев рекорд заказывать не стал. Николаев был сегодня скромнее. Он просто попросил следующую высоту - 2.21.

- Начну потихонечку, улыбнулся он нам, - а там видно будет.

Отличное настроение было у Борьки. Назло погоде. И все мы ждали хорошего результата.

А ветер не унимался, стало зябко. Плотнее заворачиваясь в олимпийки и шелестящие болониевые курточки, мы сбились в кучу на сетке ворот, а он вышел к своей отметке в одних трусах и майке и, казалось, не чувствовал холода. Не помню, чтобы когда-нибудь Николаев прыгал одетым. Хотя нам и метателям разрешается выступать в "длинной" форме, Борька считал это недопустимым. Прыжок для него был священнодействием со всеми традиционными атрибутами, включая не только разные (на толчковой ноге - прыжковая, на маховой - беговая), но и непременно разноцветные шиповки.

Вот он начал разбегаться. Неповторимое зрелище: как будто не человек, а слон бежит. Мне всегда казалось, что Николаев смог бы ногами забивать сваи. И разбег в толчок он тоже переводил оригинально: резким мощным стопором подбрасывал тело вверх.