Или я ошибался с самого начала, или у меня есть всего 37 минут на решение всех вопросов, проблем, судеб. Аз есмь?

Сворачиваю на 147-ю, перестраиваюсь в чрезвычайный ряд и включаю сирену.

С некоторых пор меня непреодолимо тянет к центру города.

Плохо дело! Не помню, как зовут этого тощего очкарика, узурпировавшего мое обычное место рядом с Семнадцатым, кажется, что-то четное из третьей сотни, а вот то, что он из внутренних расследований – это точно. Если он явился по мою душу, тогда дело дрянь. Самая дрянная дрянь!

Осторожность – мой образ жизни. Осторожность – мой способ выживания. Осторожность – мой девиз. Удвоенная, утроенная осторожность. Ом? Так, кажется, принято говорить?

После того, как я мысленно повторил эту бессмысленную дребедень, мне стало немного спокойнее. Прорвемся!

Семнадцатый поднял глаза от каких-то бумаг (Сколько я его помню, при моем появлении он неизменно поднимает глаза от каких-то бумаг. Подозреваю даже, что каждый раз от одних и тех же.) и удостоил меня сдержанным кивком. Сегодня это вышло у нас синхронно.

За неимением альтернативы я утвердился на жестком деревянном стуле с плетеной спинкой, напро-между Семнадцатым и этим… не помню, как звать. Сложил руки на коленях, состыковав подушечки пальцев, и демонстративно уставился на Семнадцатого. Что не помешало мне, однако, засечь краем глаза пристальный взгляд из-под очков. Слишком уж пристальный.

Спокойно! Не обращай внимания.

Я заговорил первым, совершенно бесстрастно и очень быстро, задавая темп беседы.

– Вы снова оказались правы, Семнадцатый. Он действительно прорывается к телецентру.

– А вы?

– Делаем, что можем, чтобы из этой его затеи ничего не вышло. Задействован весь оперсостав СНУРКа, все патрульные машины, заблокированы все подъезды и подходы к зданию, кроме того…

– И каковы результаты? – перебил меня Семнадцатый и тут же уточнил. – Я имею в виду, кроме двадцати четырех трупов за неполные двадцать минут.