Из всего этого следует, в частности, то,что в государстве, которое сознательно и всерьез стремится к лучшему будущему своих граждан (не по принципу "щас я вас облагодетельствую -- только не пищать!", а по принципу "давайте наконец будем жить по человечески") литература, посвященная воспитанию способности думать о будущем, должна быть одним из наиболее уважаемых видов искусства.
И действительно, расцветы советской фантастики приходятся как раз на периоды "прорывов" в будущее -- на 20-е и на 60-е годы.
В это время, как известно, расцветала и вся литература. В периоды застоя закисала тоже вся литература. Именно когда назревает кризис, все валится из рук и никто толком уже не знает, что и зачем делается, принято объявлять, что, мол, хватит болтать и пора, наконец, самоотверженно делать дело. Как говорил, кажется, Киров, "время спорить прошло, настало время работать". В подобные времена все искусство насильственно ориентируется на воспевание простых -- ломовых и гужевых -- добродетелей. Всякая же непредвзятая попытка рассмотреть последствия претворения этих добродетелей в жизнь, неизбежно приводящая к выводу, что результаты искренней самоотверженности и непоказного трудолюбия, как правило, валятся в какую-то прорву, не давая плодов, не приближая к светлому будущему никого -- такая попытка рассматривается как пораженчество, очернительство, подрывная деятельность, надругательство над лучшими качествами народа. Фантастика же оказывалась наиболее хрупкой из-за ее неразрывной связи с будущим, из-за того, что она в принципе не могла укрыться в анализ разрешенных к анализу нынешних и прошлых проблем, а просто-таки обречена была затрагивать проблему грядущего результата, проблему перспективы.