Я разделся догола, сложив одежду на стуле, который мне подвинул старпом.

— Какой у тебя шунт? — спросил Антон. — «Нейрон»?

Какие все-таки молодцы были мои родители! У нас в классе почти все с «Нейронами», гадкая штука. Я сказал, что у меня «Креатив».

— Серьезный парень, — согласился Антон, доставая маленький чемоданчик. — Становись вот тут. — Я послушно встал, развел руки, как он велел. Антон извлек из чемоданчика шнур, предупредил: — Сейчас закружится голова.

Голова у меня и так кружилась, но я этого не сказал. Корабельный врач — Антон точно был корабельным врачом — подключил к нейрошунту шнур, потом разложил и установил передо мной сканер на треноге.

— Нервы крепкие? — спросил он.

— Угу.

— Это хорошо.

Видеостена снова заработала. Только теперь на ней был я.

Сканер тихонько зажужжал, покачивая детекторной головкой.

Изображение на стене стало меняться.

Вначале с меня будто содрали кожу. Я даже скосил глаза, чтобы убедиться, что она на месте. Вокруг моего изображения замигали какие-то надписи и цифры. Не на лингве, на незнакомом языке.

— Питаешься хорошо? — спросил Антон.

— Ага.

— Хрен там, хорошо… Ладно, тебе не мешки таскать.

Теперь с моего изображения содрали все мышцы. Остались кости и все внутренние органы. Я зажмурился, чувствуя, как подкатывается тошнота.

— Желудок часто болит? — спросил врач.

— Нет. Никогда не болит.

— Зачем врать-то? Видно же… Павел! Ты что, водкой его поил?

— Как принято. Выпили по рюмке.

— Экипаж кретинов… Мальчик, у тебя были положительные мутации?

— Ага. Набор «инферно».

Глаз я так и не открыл, но слушал, как Антон объясняет старпому:

— Видишь, увеличены органы иммунной системы? Почки модифицированы для вывода нуклидов, защищены щитовидка и тестикулы. Мальчик может неплохо держать радиацию. Ну и обычные мелочи — аппендикс полностью заполнен лимфоидной тканью, усилено сердце…