Ремни по-прежнему притягивали меня к кровати. Я ухитрился их отцепить, встал. Боялся, что будут подкашиваться ноги, но все оказалось в порядке.

Осторожно коснувшись двери, я выглянул в общий зал.

Там стоял Кеол — голый, бледный и почесывающий живот.

При виде меня он заулыбался:

— А, Тиккирей! Привет, Тиккирей. Как ощущения?

— Ничего, — пробормотал я. Вроде бы и впрямь ничего со мной не стряслось.

— Вначале всегда ничего, — серьезно cкaзaл Кеол. — Потом все делается скучным. Неинтересным. С этим надо интенсивно бороться!

Он торжественно погрозил мне пальцем и повторил: — Интенсивно! Ты простерилизовал кровать?

— Нет… как это?

— Смотри…

Кеол протиснулся в мою «бутылку». Показал — все и впрямь было просто, и почти полностью автоматизировано. И впрямь как для тяжелобольных.

— Загубник тоже моешь, — серьезно объяснял он. — Там вечно остатки каши. И вымойся сам! Кровать впитывает выделения, если что-то пролилось, но надо мыться. Начисто! Вот, открой ящик…

Душ был прямо здесь. Гибкий шланг с лейкой на конце и флакон бактерицидного геля, самого обычного дешевого геля, который мы иногда покупали в магазине.

— В полу отверстия, вода стечет туда, — объяснил Кеол. — И кровать окати. Когда выйдешь, просушка и ультрафиолет включатся автоматически.

— Мы прилетели, Кеол? — спросил я.

Он заморгал.

— Мы? Да, наверное. Я не спрашивал. Но если отключились — значит, прилетели. Верно?

Кеол вышел, а я стал торопливо приводить себя в порядок.

Вымылся несколько раз, вытерся полотенцем из того же ящика.

Все было продумано. Все было просто и целесообразно. Ужас какой-то!

Хорошо, что я не собираюсь больше ложиться в этот гроб и подключаться к потоковому вычислению. Ведь не собираюсь? Я вслушался в свои мысли, боясь, что решимость ослабнет.