— Ваша светлость! — возмущенно воскликнул Трикс. — Барон… Крепкие пальцы барона нежно легли на его шею.
— Не благодари меня, верный оруженосец, — сказал барон, улыбаясь. — Я сделаю все, чтобы помочь твоему господину.
Иен растерянно посмотрел на Трикса. Пожал плечами.
— Скажи что-нибудь, Трикс! — барон похлопал Иена по плечу, не спуская пальцев с шеи настоящего Трикса. — Не стесняйся!
— Я благодарен вашей светлости за обещание помощи… — пробормотал Иен. Покосился на Трикса. — Но…
— Вина благородному Триксу! — крикнул барон и встряхнул Иена. Иен пискнул и замолчал. Трикс и сам онемел. Барон не мог спутать… он же поймал его взгляд…
— Потом! — жарко дохнул в ухо барон. — После ужина поговорим! Он оттолкнул ребят к концу стола. Как во сне, Трикс встал за спиной Иена. Слуга всунул в руки Иена кубок с вином, поставил перед ним щербатую деревянную тарелку с поджаренным цыпленком. Иен оглянулся на Трикса и прошептал с паникой в голосе:
— Я не хотел! Я не виноват!
Но Трикс уже все понял. Мудрый Галан не доверяет даже своим людям и хочет укрыть его, Трикса, от удара наемного убийцы! Вот почему он велел Иену изображать своего господина, а Триксу — прислуживать за столом! Все, как в истории с Гранисом, рыцарем Петли и Палки, которому выпала честь быть оруженосцем Декарана Мудрого и принять за него мученическую смерть от четверки коней: чалого, вороного, пегого и буланого — после чего изображавший оруженосца Декаран отвез останки Граниса в свой родовой замок, там поведал вассалам о своем чудесном спасении, собрал новое войско и непременно отомстил бы за храброго оруженосца, если бы не эпидемия холеры…
— Бери! — прошептал Иен, протягивая ему полупустой бокал. — Цыпленка будешь?
Вырвавшись из раздумий, Трикс жадно глотнул кислого вина. Искоса огляделся. На них никто не обращал особого внимания, видимо, потому, что и сам Галан занимался другим делом — изучал пасть борзого щенка, принесенного с псарни. Барон улыбался: прикус ему нравился. А вот второго щенка Галан удостоил лишь одного взгляда и велел отдать лесничим. Барона не зря хвалили за доброту — многие велели бы утопить породистого пса, но не подарили бы слугам.