Человек вздохнул.

– Механизмы становятся все совершеннее, это так. А вот механизм общественных отношений…

– Не мы в этом виноваты, - президент пожал плечами, - виноваты политики. Не с нас спрос.

– Но чтобы чувствовать себя человеком, - начал Человек, - человеком в полном смысле слова…

– Если уж ты, молчун, стал употреблять громкие слова, - рассердился президент, - значит, молоко века воистину прокисло. Как сказал один старый хороший поэт, главное - это понять необходимость и простить оной в душе своей. Гранитную стену лбом не прошибешь!

Человек кусал ногти правой руки - прежде у него не было этой дурной привычки.

– А смертный приговор? Если тебе придется…

– Ну, уж так и придется.

– А если?

Лицо президента стало хитровато-простодушным, непроницаемым.

– Я человек немолодой, больной… Смотришь, подагра на две-три недели приковала к постели. И никогда нельзя знать заранее… Мой вице-президент, тот с удовольствием подписывает всякую пакость, такое, что через десять лет будет тошно читать. Пускай себе.

Говорить на эту тему больше не хотелось.

– Как твоя дочь? - спросил Человек. - Кончает Университет?

Да, дочь его кончает. Хорошенькая очень. Жаль, слишком серьезно относится к жизни. И к богу. Не надо было, наверное, отдавать ее в закрытый католический пансион. Ничего, замужество все поправит.

– Похоже, она будет работать у тебя в лаборатории, старик. Университет ее рекомендует.

– Возможно, - сказал Человек. - Я беру группу выпускников химического факультета. Дело в том, что кожный покров Зверя…

Неожиданно погас свет. В комнате стало темно. Яркая реклама, которая мигала и дергалась за окном, тоже погасла.