— Послушай, — сказал толстый Вол здоровенному Ослу, который громко кричал на всю улицу. — Это дурной вкус!

— А кто тебе сказал, что это дурной вкус, мой жирный критик? — не слишком церемонясь спросил Осел — Ннуу… эээ… мммэээ… Я только хотел сказать, что мне это не нравится. Было бы лучше, если бы ты просто мычал.

— Позволю спросить, а какое тебе дело до того, кричу я или мычу, или не делаю ни того, ни другого?

— Я не знаю, что тебе сказать, — не зная, что сказать, сказал Вол и уныло покачал головой. — Я плохо разбираюсь в этом вопросе. Я только могу сказать, что я привык осуждать мнение, не совпадающее с моим собственным.

— Совершенно верно, — заметил Осел, — ты пытался оправдать свое нахальство, называя свое предпочтение принципом. Ты изобрел слово «вкус», совершенно неспособное выразить идею, которую просто невозможно выразить, а, употребляя его вместе со словами «хороший» и «дурной», ты субъективно применяешь термины объективного. Такое применение раздвигает границы чистого нахальства, превращая его в безграничную наглость!

Вол, набычившись, глядел на Осла, не зная, что сказать в ответ на эту заумную тираду; наконец, критик решился и промычал:

— Это дурной вкус!

Черепаха и Броненосец, поссорившись, отправились в уединенное место, чтобы постоять за свою честь в ближнем бою.

— Ну, давай! — крикнула Черепаха, втянув голову и лапы поглубже в панцырь.

— Давай! — сказал Броненосец, туго завернувшись в свою броню. — Я готов!

Историк того времени прозрачно намекает, что этот инцидент предвосхищал ближний морской бой в недалеком будущем.