Но появилась женщина и все испортила. У неё была удивительная способность втираться в доверие. А может быть не удивительная, а обычная для женщины. Она все просила пустить и напрашивалась, и хотела узнать мою тайну, и говорила, что пойдет со мной везде, и все трудности разделит. Я её пустил. Не сразу конечно, пришлось долго обьяснять. Как и все люди, она поначалу не видела входа, ей приходилось втолковывать очевидное. Она не видела входа, но видела что нечто есть. У неё была нужная склонность или способность. Мы очень много говорили и иногда я растворялся в странных испарениях нашего разговора; непонятно было о чем мы говорим и зачем, каждый говорил на своем языке, но какое-то понимание происходило. Да и не какое-то: бывали обвалы, лавины понимания. Наконец она вошла - мне сразу не понравилось как она вошла. Не так входил я или отец. Она протиснулась боком и почти задом наперед. И все время, пока она спускалась, ей было страшно. Чем глубже, тем страшнее. Она не видела, что мой подвал не страшен. Только с третьего раза она смогла спуститься в камеру со свечами.

- Здесь ничего нет, - разочаровалась она, - пустая комната с кирпичными стенами. Здесь темно, душно и страшно, и скользкий мох.

- Зато это только наше, - ответил я, - никто не прийдет сюда и не сможет отнять.

Ей не понравилось убогость помещения и я пообещал исправить дело. Со свечами я ничего поделать не мог, но для большего помещения можно будет использовать факелы. Я решил расширить основную камеру и благоустроить её. Времени у меня было на это - хоть отбавляй. Я решил выкопать ещё один большой зал и все там сделать красиво и удобно. Принести мебель, покрасить что-нибудь, убрать мусор. Но вначале я принес цветы - вниз.

Это были крупные лилии. Они вели себя очень странно. По мере того, как я спускался, они превратитлись в орхидеи, потом завяли и рассыпались в черную пыль. Она была как крахмал на ощупь. Я повторил то же с розами, пионами и хризантемами - и с тем ж результатом. Лишь орхидеи я побоялся нести вниз - не знаю почему, но побоялся.