- Петлюра тебе товарищ, - проворчал окопник и предложил матросу: - Связать бы паразита?

- Чести много, - отозвался тот, - я его и так шлепну, пусть шелохнется только. - И он выразительно хлопнул по деревянной кобуре ладонью-лопатой. - Иди в залу, а я тут погляжу.

- Но в чем все же дело? - вставил Баулин, начиная понимать, что с ним не шутки шутят.

- Экспроприация экспроприаторов! - сурово выдавил матрос и сдвинул потертую бескозырку на затылок.

Солдат закинул за спину винтовку со штыком, болтавшуюся у него до того на локте, подступил ближе:

- Говори, контра, где оружие и драгоценности прячешь?!

При слове "оружие" Антону Варфоломеевичу стало совсем худо.

- Ничего нет, - пролепетал он.

Окопник ткнул его кулаком в грудь, выматерился и пошел в гостиную, роняя с сапог ошметки чернозема, с вдавленными в них окурками, соломой, семечной шелухой. Матрос, молча и по-прежнему не глядя на хозяина квартиры, принялся сдирать обои - кусок за куском, принюхиваясь к обрывкам и простукивая стену. Вся прихожая и коридор от этого превратились сразу в подобие захламленного сарая.

Баулин сидел на корточках у стены, всхлипывал и подумывал о звонке в милицию. Но предприятие это было довольно-таки рискованным - а вдруг и вправду "шлепнет"?

Матрос явно устал от обдирочно-стучальных работ и ничего, разумеется, не нашел. Он в который уже раз разгладил светлые усы и вытер пот со лба. Потом неторопливо раскурил огромную самокрутку.

- Едрит твою в граммофон! Умеют прятать! - пожаловался он Антону Варфоломеевичу и присел рядом.

Из гостиной доносились стук, скрип, сопенье и мат-перемат. Баулин не хотел даже представлять, что там происходит.

За туалетной дверью вновь заурчало-забулькало, и в коридор ввалился еще один солдат - низенький и злой на вид.

- Здесь, что ли, раскулачивают-то?! - с ходу вопросил он.

- Проходи, браток! - проговорил матрос.