Никаких погонь, перестрелок, интересных допросов. Только сплошная рутина. И еще горы бумаги. За эти дни курсант четвертого курса Школы Милиции исписал столько бумаги, сколько ему не удалось за все годы учебы. Он вообще не любил писать, а тут из него явно решили сделать писателя. А Семенов и вовсе оказался занудливым дядькой, который придирался к каждой запятой. А так вообще-то он был неплохим мужиком и к курсанту относился даже с некоторой теплотой. Жене вообще повезло, что его направили в уголовку. Мало кому такое выпадает. Но пока ничего интересного в его нахождении здесь не было. До этого дня.

Все началось после утренней планерки, когда всех сотрудников, следователей и оперативников вызвал к себе в кабинет полковник и устроил грандиозный разнос. Было отчего. В республике орудовал маньяк, слухи про которого уже начали просачиваться к журналистам, а дело как стояло на мертвой точке, так на нем и стоит. И женщины гибнут. Пять человек за неделю. Еще немного и в городе начнется паника.

Вот тогда это дело и передали Семенову. Тот принял его с большой неохотой, и все посмотрели на него с сочувствием. Попахивало целой стаей глухарей. Кроме опергруппы. Ребята поняли, что теперь их собачья жизнь и вовсе превратится в ад. Никто не умел так гонять людей, как Семенов.

Сам майор молча взял дело, которое уже успело превратиться в гору распухших папок, нацепил на нос очки и тут же погрузился в него, ничего не слыша и не видя. Так и сидел до конца планерки.

Сначала Женя огорчился, решив, что теперь у него точно отвалятся руки от писанины, но потом он вдруг ясно понял, что вот оно начинается настоящее дело.

Веселость с него слетела сразу, как только ему объяснили в чем дело. Пять убитых женщин, из которых четыре были самым жестоким образом обезглавлены.

– Странное дело, – сказал Семенов, когда они вернулись с планерки в свой кабинет, – первую свою жертву убийца обрил наголо. Что-то мне ни разу доводилось слышать ничего подобного.