Лицо под бинтами чесалось и горело огнем. Танька изнывала. Ей хотелось поглядеть на свое отражение в зеркале. Но бинты и маску под ними снимать было категорически нельзя.

 Танькино лицо заживляли препаратами со специальными бактериями. Эти маленькие твари боялись света. Перевязки происходили в полной темноте. Медсестры запретили даже щупать лицо. Танька изнывала.

 Иногда ей казалось, что бинты у нее на лице шевелятся, словно под ними находилось что-то живое. Запах из-под бинтов исходил тоже не самый приятный.

 - Не переживайте, - ласково улыбался во время обходов хирург Михаил Андреевич, оперировавший Таню. - Изумительно нормальные симптомы заживления. И чесаться должно. И запах… А что же вы хотите? Это же верминобактерии!

 Название у бактерий было, конечно, смешное. Вермишель напоминало. К тому же и вермишель в больничной столовке подавали часто.

 Танька нащупала в тумбочке сигареты. Курить до завтрака вредно, но как еще скоротать долгие часы, когда и проспаться вроде рано, и не заснешь уже.

 К тому же в обратную сторону мог проходить симпатичный Константин Львович, заканчивавший ночное дежурство. У него могут кончиться сигареты. А у Таньки они будут с собою. Может, и беседа завяжется.

 Проходя мимо большого зеркала, посмотрела на отражение. Как есть человек-невидимка из старого фильма.

 Порою, когда у Таньки кончались сигареты, она ходила за ними в палатку за больничной оградой. Продавцы не обращали на нее никакого внимания.

 - Мы тут и не таких фантомасов видали, - услышала как-то Танька.

 А вот случайные, ничего не подозревающие прохожие, при Танькином появлении, бывало, вздрагивали. Это было забавно.

 Однажды вечером Таня выходила из палатки, и ее увидел мальчик лет пяти, который как раз направлялся туда вместе с мамой. Та была одета с вопиющим шиком. При виде Тани ребенок застыл. Казалось, он потерял дар речи, он окаменел. Таня расслышала, что он тоненько поскуливает. Мама принялась истерично трясти его за плечики, с ненавистью зашипела что-то вслед Тане.