— Держитесь.

Тяги воющих двигателей не хватило, и самолёт рухнул в пропасть.

Как он смог удержать самолёт, Гёкхан так и не понял. Штурвал рвался из рук, как бешеный бык, которого он случайно схватил за рога. Если бы пилот мог, он бы кричал во всё горло, так же как орали в салоне его пассажиры. Но Гёкхан Орхан был занят. Он молча и яростно боролся за жизнь, укрощая свой самолёт. Семьсот тридцать седьмой скрипел, стонал, жутко щёлкал металлом и трещал пластиком, но каким-то чудом ещё держался в воздухе.

— Йиллм… помогайййй…

Дисплей приборной панели прыгал перед глазами так сильно, что рассмотреть показания не было ни малейшей возможности. Только было видно, как с немыслимой скоростью крутится назад стрелка альтиметра.

"Падаем. Как камень падаем…"

Йилмаза вытошнило, но штурвал второй пилот не бросил.

— Давай, давай, давай, давай!

И вдруг всё закончилось. Перегрузка вдавила тело в кресло, снова басовито запели двигатели, а тряска полностью прекратилась. Гёкхан посмотрел на свои побелевшие от напряжения пальцы и немного ослабил хватку.

— Приведи себя в порядок и продолжай вызывать контроль.

Лётчик осторожно повернул штурвал, и самолёт послушно качнул крылом. От сердца отлегло. Гигантская воздушная яма, в которую они угодили, не повредила самолёт.

"А пассажиры?"

Из салона до сих пор нёсся многоголосый крик.

— Йилмаз. Сможешь взять управление?

Дождавшись утвердительного кивка бледно-зелёного второго пилота, командир Орхан снял с головы наушники, надел чёрно-белую фуражку с золотым околышем и вышел к своим пассажирам.

Разбитый нос — это было плохо. Витя попытался представить себя на переговорах с повязкой на лице и не смог. Чушь какая-то. Английский лорд с расквашенным носом.