Егоров отставил бутылку в сторону и навострил уши.

— Связи нет, командир.

"Дядька" ответил по-турецки.

— Быр-быр-быр.

— Радар, по-моему, не совсем в порядке. На экране пусто. Мы уже точно должны быть над Трабзоном. Где земля, командир?

— Быр-мыр-пыр!

"Угу, а он ему — сам пошёл! А всё-таки, где земля?"

Витька встревожился и затаил дыхание, ловя каждое слово второго пилота.

— Быр-быр мей дей пыр-быр!

"Япона мать!"

Второй пилот послушно выполнил приказ командира.

— Мейдей, мейдей, это рейс "Пегасус", кто-нибудь меня слышит? Кто-нибудь. Ответьте. Это рейс "Пегасус"…

Командир корабля потянул ручку и двигатели загудели заметно тише.

"Топливо экономят"

В горле у Витьки разом пересохло, а волосы на голове стали дыбом.

"Во попал!"

Егоров посмотрел на свои часы. Настоящий Zenith, которым он очень гордился, показал, что в воздухе они болтаются уже пятый час, а проводница перед взлётом сообщила, что всего они будут лететь пять с половиной часов. Несложный подсчёт, который Витя произвёл в уме, показал, что топлива у них на два часа максимум.

Витька привстал с места и заглянул в окно из-за плеча лётчиков. Впереди, до самого горизонта, было безбрежное синее море.

Егоров сидел, привалившись больной головой к холодному пластику внутренней обшивки салона и тупо слушал как мерно гудят двигатели.

Жжжуу-жжжуу.

Ещё он изучал перфорированный пластик перегородки и причудливый геометрический рисунок на ковре. Больше делать было нечего. В голове, почему то не было ни одной мысли. Вернее, одна мысль была.

"Надо посидеть, жизнь свою повспоминать!"

Но напрягаться с воспоминаниями тоже было лень. За задёрнутой шторкой снова ожили и потихоньку продолжили отмечать день рождения некоей Нади, а из кабины экипажа всё также безнадёжно неслось.