Как всегда, мы изобразили бурный восторг, не забывая сделать вид, что не узнаем их.

Как всегда, папа держал речь.

"Как поживаете, Элиза и Уилбер? - поинтересовался он. - Выглядите вы прекрасно. Мы рады вас видеть. Вы узнаете нас?"

Мы с Элизой неловко переглядывались, вращая глазами и беспомощно лепеча по-древнегречески. Помню еще, Элиза отпустила шуточку на древнегреческом, что вот, мол, счастье подвалило, быть в кровном родстве с такими куколками.

Папа пришел на помощь. Он произнес имя, которое мы ему дали на своем дурацком языке много лет назад.

"Я ваш Блю-лю", - сказал он.

Мы с Элизой стали как вкопанные.

"Блю-лю, - наперебой повторяли мы, захлебываясь от счастья. - Блю-лю! Блю-лю!"

"А это, - сказал папа, указывая на маму, - ваша Маб-лаб".

Новость произвела еще более бурное оживление. "Маб-лаб! Маб-лаб!" орали мы, что есть мочи. И как всегда именно в этот момент мы совершили с Элизой огромный интеллектуальный скачок. Без всякой посторонней помощи мы в который раз сделали умозаключение, что раз приехали родители, значит жди дня рождения! И мы принялись распевать: "Фафф-бэнь, фафф-бэнь", что на идиотском языке означало день рождения. Как всегда, мы при этом скакали вниз-вверх, а пол ходил под нами ходуном. Но тут приходил черед запредельного торможения. Весь наш вид говорил о непосильности обрушившегося счастья.

На этом комедия обычно заканчивалась. Нас уводили.

Так-то вот.

9

Мы спали в кроватях, изготовленных по спецзаказу. Спальни наши разделяла стена, в которой как раз проходил тайный ход. Кроватки были величиной с железнодорожный вагон.

Мы сделали вид, что тут же заснули мертвецким сном. Но не прошло и получаса, как мы опять были вместе, на сей раз в Элизиной комнате. Здоровье наше было отменным, и нам ничего не стоило приучить всех к мысли, что мы, как это принято говорить, "золотые детки пока спим".

Да, так вот, вышли мы сквозь потайную дверь, что была прямо под Элизиной кроватью, и через несколько минут уже подсматривали, что делают наши родители в библиотеке.