В некрологе, который напечатала местная газета, говорилось, что сам дядя никогда не пил. Вежливый реверанс, отзвук старых времен! Я-то знаю, что дядя пил. Правда, надо отдать должное, алкоголь, как правило, не влиял ни на его работу, ни на рассудок. В один прекрасный день дядя бросил пить, как отрезал. Представляю, как он сам объявлял себя на заседаниях клуба полным именем и лихо добавлял: "Я - алкоголик!". Того требовали правила.
Поэтому вежливое утверждение газеты о том, что дядя никогда не пил, предназначалось лишь для того, чтобы оградить нас, носящих ту же фамилию.
Несладко пришлось бы нам в Индианаполисе, получи огласку тот факт, что кто-то в семье закладывал за воротник.
Секретом было и то, что бабушка по отцовской линии умерла от рака.
Есть над чем задуматься!
И если уж дядя Алекс, убежденный атеист, в конце концов и оказался пред вратами рая, я просто уверен, что он сказал Святому Петру: "Меня зовут Алекс Воннегут. Я - алкоголик".
С него станется!
Меня осенило: дядя мой прибился к клубу А.А. из-за одиночества. Так он обрел новых родственников: братьев, сестер, племянников и племянниц в лице членов клуба А.А.
Известие о дядиной смерти настигло меня дома. Дом мой стоит в той части Манхэттена, которая называется "Залив черепах". Ума не приложу, каким ветром меня сюда занесло? Нет здесь никакого залива, нет и черепах...
Наверное, черепаха - это я сам, и дом свой вечно несу на спине, а жить могу где угодно, даже под водой.
Итак, я позвонил брату в Олбани. Брату недавно исполнилось шестьдесят. Мне было пятьдесят два. Едва бы вы приняли нас за молокососов!
Бернард привычно разыгрывал роль старшего брата: он заказал билеты на самолет, он забронировал комнаты в гостинице "Рамада" и машину в Индианаполисе.
Итак, мы с братом пристегнули ремни.