– Из Мазары?

– И да, и нет.

– То есть?

– Он тунисец. Говорят, работал официально, и с документами у него все в порядке. Там почти все экипажи смешанные. Во-первых, тунисцы – отличные работники, а во-вторых, если судно остановят, со своими они сумеют договориться.

– Ты веришь, что судно рыбачило в нейтральных водах?

– Я? Что, я похож на идиота?

– Алло, доктор Монтальбано? Говорит Марнити, из управления начальника порта.

– Да. Слушаю вас, майор.

– Я по поводу этого неприятного происшествия с убийством тунисца на мазарском рыболовецком судне. Сейчас я расспрашиваю капитана о точном местонахождении судна, когда было совершено нападение, и о том, как именно развивались события. Потом он зайдет к вам в комиссариат.

– Зачем? Разве его уже не допросил мой заместитель?

– Допросил.

– Ну тогда нет необходимости, чтобы он сюда заходил. Спасибо за любезность.

Его пытались втянуть в эту историю за волосы.

Дверь распахнулась с такой силой, что комиссар подскочил на стуле. На пороге появился взбудораженный Катарелла.

– Прошу извинения за этот стук, дверь как-то у меня из рук вылетела.

– В следующий раз, если зайдешь таким манером, я тебя пристрелю. В чем дело?

– Дело, собственно, в том, что вот нынче, то есть только что, позвонили насчет человека в лифте.

Изящная бронзовая чернильница просвистела мимо лба Катареллы и со страшным грохотам врезалась в дверь. Катарелла пригнулся, прикрыв голову руками. Монтальбано в ярости стал пинать ногами письменный стол. В кабинет вбежал Фацио, держа руку на кобуре:

– Что это было? В чем дело?

– Спроси сам, пусть этот кретин тебе расскажет, кто там застрял в лифте. Может, вызвать пожарных? Только сначала убери его отсюда, я больше слышать его не могу.

Через секунду Фацио вернулся.