– Синьор Лапекора был женат?

– О да, синьор. На Пальмизано Антоньетте.

– Вы и вдову отослали домой?

– О нет, синьор. Вдова еще не знает, что она вдова. Сегодня рано утром она отправилась во Фьякку навестить сестру, у той, видать, что-то со здоровьем неладно. Села в автобус в половине седьмого.

– Извините, но откуда вам все это известно?

Может, седьмой этаж дает охраннику такие полномочия, что все обязаны перед ним отчитываться?

– Синьора Пальмизано Лапекора, – объяснил охранник, – вчера вечером рассказала об этом моей супруге, они частенько болтают.

– У них были дети?

– Один. Врач. Он живет далеко от Вигаты.

– Чем занимался покойный?

– Торговлей. У него контора в доме двадцать восемь на спуске Гранет. Но в последние годы он ходил туда только три раза в неделю, по понедельникам, средам и пятницам, видно, ему уже надоело работать. Он накопил деньжат и ни от кого не зависел.

– Вы просто кладезь, синьор Косентино.

Охранник снова вытянулся, как оловянный солдатик.

В этот момент показалась женщина лет пятидесяти, с ногами как тумбы, нагруженная тяжелыми пакетами.

– За покупками ходила, – объявила она, окинув охранника и комиссара мрачным взглядом.

– Очень приятно, – сказал Монтальбано.

– А мне вот, синьор, не очень приятно, понимаете? Мне теперь пешком тащиться на седьмой этаж. Когда вы увезете покойника?

И, еще раз испепелив обоих взглядом, она начала трудное восхождение, дыша как разъяренный бык.

– Это ужасная женщина, синьор комиссар. Зовут ее Пинна Гаэтана. Живет в соседней с нами квартире, и не проходит и дня, чтобы она не пыталась повздорить с моей женой, но та, конечно, как настоящая синьора, не платит ей той же монетой, и она бесится еще больше. Особенно когда мне надо выспаться после ночного дежурства.

Рукоятка, торчавшая у синьора Лапекоры между лопаток, была потертой и принадлежала обычному кухонному ножу.