Я кивнул. То, что из всего воинства назад отправили только двоих, было неплохо. Я ожидал худшего.

— Они?

Петька моргнул.

— Внимают.

— Хорошо. — Я отвернулся и неслышно вздохнул. Солнце стояло в зените, и падавшие на дорожку тени были совсем короткими, антрацитовыми.

«Пойдет назад или нет? — вертелось у меня в голове. — Неужели не пойдет? И что тогда?»

Я сделал несколько шагов вниз по усыпанным рыжими иголками ступеням. На нижней остановился и повернул назад.

Бормот конечно сидел у меня на руках. Он вообще не отходил от меня ни на минуту. Его невозможно было поставить на землю, он тут же снова запрыгивал мне на руки. Иногда мне начинало казаться, что он намертво пришит, приклеен к моему телу и сидит не на руках, а в руках, под кожей ладоней, или что это я незаметной блохой припал к его лапе.

— Говорящий. — Булка приблизилась неслышно, о ее появлении мне оказало только чувство присутствия.

— Да?

— Следи по Ветви.

Золотисто-зеленые глаза Булки были широко распахнуты и светились — ярко, остро, В них, как в паре стоящих друг перед другом зеркал, отражалась череда глаз — Генри, Дру, Мышура, Киля, Асика — детей смежной Ветви… В конце этой цепочки, на далеком темном дне, сидел Зет и щурился на стеклянную, увенчанную латунной табличкой дверь.

«Железнодорожные и авиабилеты», — прочитал я.

Билеты…

Билеты!

Отражение дрогнуло, заколебалось и едва не исчезло.

— Черт!

Бормот недовольно ударил меня лапой и фыркнул. Я прижал пальцы к вискам, лихорадочно соображая: «По работе? Случайность?»

Она уезжала. Уезжала навсегда. Я знал это.

Вывеска матово светилась. Выведенные на ней буквы казались далекими и непонятными, как марсианские каналы.

— Дальше? — Взгляд Булки был зеленым и нетерпеливым.