Никто не шевелился. Варакса вышел из круга, когда замолчал кассетник, когда прогорели факелы и стали потухать угли... Мне показалось, что он здорово устал - кожа уже не блестела, дыхание было неровным, и с лица он вроде осунулся... Мы разложили новые костры, сменили воду в чайниках и принесли свежей заварки. Кое-кто, в том числе Роберт Карлович и оба капитана, отправились спать, но большинство осталось. Заварили чай, пошли разговоры. Ночь продолжалась. Кто-то подкалывал Вараксу, высказывая предположение, что Богдан - тайный последователь Гераклита, считавшего огонь основой всего сущего, и что жизнь свою он кончит как Эмпедокл - бросится в кратер вулкана. На что последовало возражение, что тогда Варакса не сможет насладиться зрелищем своей собственной кремации... Слава Охотников, ухватив Сердюка за полу тенниски, втолковывал ему, что ничего таинственного и загадочного в хождении по углям нет, просто подошвы усиленно выделяют пот, и он предохраняет кожу от ожогов. Опытные сталевары, говорил Охотников, умеют безо всякого вреда на какое-то время окунать пальцы в расплавленную сталь. Так что тут нет никакой мистики и все объясняется очень просто. Сердюк выслушал Охотникова до конца, потом внимательно посмотрел на него и спросил: - А что ж ты тогда в круг не пошел, когда он звал? И, не дождавшись ответа от опешившего Вячеслава, добил: - Вот разница между вами - ты знаешь, а он умеет. Охотников пару раз открыл и закрыл рот, но не издал ни звука. А Сердюк уже допытывался у Богдана, чем объяснить его пироманию наследственностью или влиянием среды. Видимо, прилично Варакса выдохся после своего выступления, поскольку, не уловив интонацию вопроса, начал на полном серьезе рассказывать, что среди его предков по материнской линии были иранские огнепоклонники, да и славянские его предки в свое время поклонялись богу огня Кравьяду... - Огонь, он живой,- говорил Варакса, - его понимать надо.