Ты очень много читал, и мне было с тобой интересно.

Первые две недели в Одессе прошли столь же счастливо, сколь и месяц в Пицунде. И хотя ты был слишком занят, работая в клинике, мы успели побывать на Ланжероне, — стояли прекрасные теплые дни, купальный сезон еще не кончился, — дважды ходили в оперный театр на гастроли группы "Да Скала", посетили несколько музеев и даже спускались в катакомбы.

По соседству с нашим пансионатом располагалась духовная семинария, и парни с длинными волосами, в черных рясах, часто бегали к нам на танцплощадку. Ты, конечно, не преминул познакомиться с ними, тебе хотелось пофилософствовать, но братья оказались довольно убогими на размышления и, вероятно, зная о своей несостоятельности по многим интересующим тебя вопросам, советовали поговорить с неким Василием, их собратом.

Как сейчас вижу уютную пансионатскую беседку, где мы с братом Василием проболтали допоздна. В тот вечер я прозевала ужин, зато была сыта вашей духовной беседой.

Брат Василий выглядел старше тебя из-за длинных волос и бакенбардов, переходящих в аккуратную бородку, а оказался твоим однолеткой. Поначалу беседа не клеилась, и Василий насмешливо поглядывал на нас. Вероятно, он был из традиционно поповской семьи, что отпечаталось на его холеном, полном достоинства лице. Стало вдруг неловко за тебя, не знающего к чему приступить, и я бесхитростно брякнула:

— Нас интересует, как вы докажете существование бога.

Василий улыбнулся мне, точно ребенку.

— А разве есть доказательство его отсутствия? — сказал он.

— Не то, Ирма, не то, — поморщился ты и наконец сформулировал вопрос: Признайтесь, вы же верите совсем не в того, с нимбом над головой?

— Конечно. Я верю в некий космический разум, более развитой, чем человеческий.

— Да, для его улавливания сконструированы радиолокаторы и радиотелескопы, заброшены в космос пластинки из анодированного золота с зашифрованной информацией о Земле.