Его доводы были убедительны, и все же я поражался его равнодушию и восхищался тем, как он держится. Ведь, в противоположность ему, моим предназначением было — бороться (правда, в данном случае я еще не понимал, за что), и хоть я и не желал участвовать в боях Вечности, бессознательно всегда ощущал себя воином.
Ответить ему не успел. Черный Светский лорд поднялся и произнес:
— Мы еще поговорим. Вы можете жить в Ровернарке сколько вам угодно.
С этими словами он вышел из зала. Появился слуга с рисом и водой на подносе и, поставив пищу на стол, последовал за своим господином.
Теперь, после беседы с обоими повелителями Ровернарка — Духовным и Светским, я был в еще большем недоумении. Почему Белфиг ничего не сказал о Серебряных Воинах? С кем мне предназначено сразиться — с ними или, может быть, с народом Ровернарка?
5. ЧЕРНЫЙ МЕЧ
Итак я жил теперь в обсидиановом городе Ровернарке — одинокий, тоскующий по Эрмижад. Долгие часы проводил над старинными книгами, с трудом разбирая рукописные тексты, пытаясь найти выход из своего трагического положения и чувствуя, как растет с каждым днем во мне отчаяние.
Если быть точным, в обсидиановом городе не было ни дней, ни ночей. Люди спали, вставали, ели, когда им этого хотелось. И чем бы они ни занимались, все делали со скукой и неохотой.
Мне предоставили отдельные покои, которые находились на уровне ниже Хередейка, принадлежащего епископу Белфигу. Они были украшены не столь причудливо, как палаты епископа, но я бы предпочел еще большую простоту такую, в которой жил Шаносфейн. Я узнал, кстати, что Шаносфейн, заняв свой пост после смерти отца, сам приказал вынести из Дхетгарда почти все украшения. Мои апартаменты были чрезвычайно удобны — любой сибарит нашел бы их роскошными. Но в первые же недели меня одолели посетители.