Страшное оружие, которым мы уничтожили человечество, было надежно спрятано, и мы поклялись никогда больше к нему не прикасаться.

Города элдренов, разрушенные Маршалами Человечества под моим предводительством, были восстановлены, и на их улицах весело смеялись дети элдренов, чудесные цветы украшали балконы и террасы. Зеленый дерн покрыл скалы, его стригли мечами, оставшимися от людей. И элдрены забыли тех, кто пытался их уничтожить.

Один лишь я помнил, как человечество потребовало, чтобы я повел его в бой против элдренов. Вместо этого я уничтожил человечество. В смерти каждого мужчины, женщины, ребенка был виноват только я. Река Друна стала красной от крови, и сейчас еще ее вода имеет сладковатый привкус. Но вода не в силах смыть мою вину, и кара за нее все равно когда-нибудь настигнет.

Но я был счастлив. Казалось, никогда еще у меня не было такого душевного покоя, такой ясной головы.

Мы бродили с Эрмижад по террасам Лус Птокай, столицы элдренов, и никогда не уставали друг от друга. Порой вели философские разговоры, а иногда сидели молча, вдыхая тонкие ароматы сада.

Бывали дни, когда садились на удивительный корабль и отправлялись в плавание — нам хотелось еще раз увидеть чудеса этого мира: равнины Тающих Льдов, горы Скорби, могучие леса и благородные холмы, бесконечные степи двух континентов — Некралала и Завара — некогда населенных людьми. Правда, иногда мной овладевала печаль, и тогда нам приходилось плыть обратно, к третьему континенту, южному, носящему название Мернадин, принадлежащему с незапамятных времен элдренам.

Когда это случалось, Эрмижад становилась еще заботливее, стараясь убаюкать мою память и совесть.

— Знаешь, я уверена, что все было предопределено, — говорила она. Ее прохладные нежные руки прикасались к моему лбу. — Люди хотели уничтожить нашу расу. Их погубило собственное высокомерие. А ты был всего лишь орудием в руках провидения.