То, что русские убийцы начали, другие кончили. Петлю на шею России закинул Ленин, а другие народы затянули.

«Каин, где Авель, брат твой?» — «Не знаю; разве я сторож брату моему?» Если так отвечают они на вопрос о России доныне, то, кажется, скоро ответят уже не так.

Не тот или другой народ, а все народы, все человечество в русской трагедии оказалось бессовестным, — вот что самое страшное.

И еще надо правду сказать: не свергнув советской власти, ничем нельзя помочь миллионам гибнущих людей, так же, как удавленному петлею ничем нельзя помочь, не вынув шеи из петли. Можно только соблюсти приличия.

Когда Распятый на кресте сказал: «жажду», то воины, напитавши уксусом губку и положивши на трость, поднесли к устам Его.

Приличия соблюдут, поднесут губку с уксусом. Приедет Горький и прольет еще несколько бесстыжих слез, выскажет еще несколько «планетарных» пошлостей и все слезы, все эти пошлости будут «повсемирно объэкранены». Все будет сделано, чтобы скрыть правду.

Но поздно: правды не скроют. А правда та, что не только эти миллионы русских людей гибнут от голода, но весь русский народ с ними. Да, весь. Совершается злодейство, от начала мира небывалое: великий народ убивает кучка злодеев и все остальные народы умывают руки или помогают убийцам.

Теперь именно делается выбор между русским народом и его убийцами. «Кого из двух хотите, чтобы я отпустил вам». Они сказали: «Варавву, а Иисуса распни: Кровь Его на нас и на детях наших». Как сказали так и будет.

Можно с ума сойти от ужаса, ведь мы все и сходим с ума. Но пока еще не сошли, пока последний луч сознания брезжит, надо сознавать с ясностью то, что мы сознаем иногда слишком смутно, надо твердо помнить то, что мы иногда забываем: нельзя спасти жертвы, не вырвав ножа из рук убийцы.