Бори выдернул пальцы из щели, выпрямился и обошел стол. Мгновение он стоял неподвижно, с перекошенным от злости лицом, оглядывая расставленные по комнате редкие растения и произведения искусства. Потом выбрал маленькое деревце-юмари и начал методично обдирать с него листву. Несчастное растение корчилось в своей растительной агонии, беззвучно разевая устьица, но Барродах покончил с листьями и перешел на чешуйчатые ветки, мстительно шипя сквозь стиснутые зубы. Втоптав останки деревца в толстый ковер, изысканный узор которого мгновенно покрылся липкими желтыми потеками растительного сока, он в последний раз оглядел комнату и вышел, все еще клокоча от неутоленной ярости.

Одетый в серое часовой вытянулся в струнку, когда Барродах вылетел из своего кабинета, и вытянулся еще сильнее при виде его лица, безуспешно пытаясь при этом не выказать своего испуга. Барродах заметил это не без удовлетворения, но ярости это ему не убавило. Он слишком часто проверял свое могущество на простых должарцах, чтобы получить удовольствие от запугивания этого идиота, и уж во всяком случае не теперь, когда в ушах его звучал издевательский голос Эводха.

Высеченные из камня лица, в обилии украшавшие стены коридора, казалось, смотрят на него, наслаждаясь его бессилием. Хуже всего, решил Барродах, то, что он не в силах сделать ровным счетом ничего - в этом конкретном случае у него просто не хватало влияния. Стоит только Эсабиану узнать, к чему попытался прибегнуть Териол в своей многолетней борьбе с Барродахом за главную роль в бориаиской бюрократии, осуществляющей руководство должарианским государством, и то, что он, Барродах, дал тому возможность сделать это, чтобы загнать в безвыходное положение...