- И не только здесь, - добавил он вполголоса.

- Что?

Он подошел ближе и заговорил так тихо, что услышать его могла только она: "_Я, изнывающий от жажды, пью воды памяти, пью из цимбал, ем из ладоней_..."

Она, вспоминая, вздрогнула, лицо ее озарилось. "_В тот раз ты видел, и как ночью всходит солнце_, - тихо и медленно произнесла она. - _И Элевсийские мистерии (*1). Мы с тобой - брат и сестра, но мы_..." Она посмотрела по сторонам, протянула ему свою тонкую руку, и он помог ей подняться.

- Не здесь.

Они вышли из тени дуба и, миновав миндальные деревья, по кипарисовой аллее направились в дом. Руку Вергилия она не отпускала, держалась за нее, пока они не пришли в комнату, стены которой были обшиты тускло блестящим деревом; пахло здесь мускусом и мастикой из пчелиного воска, на стенах во множестве висели гобелены, изображающие грифонов и дракона, вся комната была в золоте и пурпуре, алых и малиновых тонах. Хозяйка села на кушетку, и, повинуясь ее жесту, Вергилий присел на мягкую крашеную овечью шерсть подле нее.

- Теперь мы одни, - промолвила она, коснувшись холодными пальцами его щеки. - Я стану говорить с вами не как человек одного положения с человеком иного, но - как мистагог с мистагогом. Мне хотелось бы разговаривать вовсе без слов, без речи... _но только с помощью неизреченных тайн мистических существ, крылатых колесниц, слуг-драконов, брачного схода Прозерпины под землю, с помощью страстного желания отыскать свою дочь, посредством всех иных святынь, которые аттические посвященные скрывают пологом тайны_.

- Да.

Голос ее был так тих, что она и в самом деле говорила словно без слов и без речи.

- Я ведь тоже мать, - выдохнула она. - И у меня есть дочь, и, подобно Церере, я не знаю, где она теперь. Церера узнала все от Гелиоса, ярчайшего, бессмертного и непобедимого Солнца. А я узнала бы от зерцала как солнце круглого. А если мне придется искать ее в темных закоулках ада - с факелом в руке или в кромешной темноте, то, ради дочери, я готова и на это, и пусть сам ад трепещет.