Глаза главаря наполнились жадной похотью.

— Она моя!

Я улыбаюсь, когда они, с затаённым страхом от моей несгибаемой уверенности в себе, берут меня в кольцо. Стою неподвижно, когда они, о пламя! как невообразимо медленно и нерешительно вытаскивают из ножен кривые мечи, местами покрытые бурыми пятнами. Волной во мне нарастает брезгливое отвращение. Испачкать своё оружие кровью этих… этого… Моя найра этого не заслужила.

Главарь делает ещё один шаг вперёд. Я срываюсь с места.

Человеческие органы чувств слишком несовершенны, чтобы заметить миг, когда в моей руке образовалась смертоносная сталь узкого меча. Найра скорее ритуальное оружие, чем боевое, но я никогда не заменила бы её даже на идеально выверенный рист. Мы с рождения связаны со своим мечом более прочно, чем любовники. Его невозможно потерять, нереально отобрать в бою. Не отягощая меня своим весом, найра всегда при мне, образуясь по мысленному зову. Я была не слишком успешной фехтовальщицей в дни учёбы, но для настоящего момента моих навыков более чем достаточно.

Я начинаю петь.

Сила, моя сила обжигающего пламени рвётся наружу; всего лишь только развернуть стремительные крылья, и яростный огонь сожжёт, уничтожит это нелепое подобие человека, потерявшее совесть и честь…

Моя воля смиряет неистовую мощь. Я сама — человек.

Как на тренировке, проскочить под поднимающимся лезвием, с коротким разворотом выбросить найру вперёд и вниз. Заканчивая оборот, отвести встречный удар, нырнуть под занесённую руку, сделать три скользящих прыжка до пытающегося подняться пленника, резким движением разрезать стягивающие его тело путы. Остановиться. Оглядеться.

Таааак…

До нападавших наконец дошло, что в кольце уже давно никого нет, один из них без признаков жизни валяется на земле, а предполагаемая жертва замерла в боевой позиции рядом с освобождённым пленником и спокойно, с некоторым интересом смотрит на своих противников. Нехорошо так смотрит. Оценивающе… пугающе….