- Билл! - проговорил он. - Билл! Что все это значит? Я чуть было не выпалил, что сейчас пересчитаю пижону зубы и освобожу от лишних, но сдержался. Мистер Кински повернулся к пижону: - Что случилось, Джонс? - Я ничего не делал! Спросите кого угодно! Я хотел заявить, что об этом он будет рассказывать совету пилотов: неподчинение в воздухе - проступок серьезный. Но меня остановила фраза "спросите кого угодно". Никто нашу стычку не видел. Мистер Кински посмотрел на нас обоих и сказал: - Билл, построй свое отделение, сделай перекличку и распусти ребят. Так я и сделал, а потом отправился домой. Домой я пришел измотанный и взвинченный. По дороге прослушал новости: ничего хорошего. Из пайка опять урезали десять калорий. От этого известия есть захотелось еще сильнее, и я снова вспомнил, что отец наверняка сидит без ужина. Потом по радио передали, что "Мейфлауэр" наконец готов к полету, уже составляют списки эмигрантов. Счастливчики, подумал я. Никаких тебе урезанных пайков. Никаких пижонов Джонсов. И новенькая с иголочки планета. Джордж - это мой отец - сидел в комнате, просматривая газеты. - Привет, Джордж, - сказал я. - Ты ужинал? - Привет, Билл. Нет еще. - Сейчас что-нибудь сообразим. Я заглянул в кладовку и обнаружил, что отец не только не ужинал, но и не обедал. Надо приготовить чего-нибудь посущественнее. Я вытащил из холодильника два синтетических бифштекса, сунул их в скороварку, чтобы оттаяли, туда же отправил здоровенную печеную картофелину для отца и поменьше - для себя. Потом выудил из морозилки пакет с салатом и оставил его оттаивать на столе. Пока я возился, наливая кипяток в чашки с бульонными кубиками и кофейным порошком, бифштексы созрели для жарения. Я перекинул их в печку, поставил ее на средний режим и подбавил жару скороварке, чтобы картошка прогрелась одновременно с бифштексами. Потом - назад к холодильнику, пара мороженых на десерт - и обед готов. Картошка уже согрелась. Я глянул в свою расходную книжку, решил, что мы можем себе это позволить, и шлепнул на картофелины по кусочку маргарина.