- Что?! Я растерялся. - Но... это так, верно? Ты же сам говорил. Ты сказал... - Я не говорил тебе ничего подобного! - Отец замолчал, набрал в грудь воздуха и тихо продолжил: - Билл, наверное, у тебя могло сложиться такое впечатление... Хотя это не делает мне чести. А теперь запомни раз и навсегда: мы с Молли решили пожениться вовсе не затем, чтобы эмигрировать. Мы эмигрируем, потому что решили пожениться. Может, ты еще слишком мал, чтобы понять, но я люблю Молли, а Молли любит меня. Если бы я захотел остаться здесь, она осталась бы со мной. Но поскольку я хочу уехать, она едет тоже. Она достаточно умна и понимает, что мне необходимо окончательно оторваться от прошлого. Тебе все ясно? Я сказал, что вроде все. - Тогда спокойной ночи. - Спокойной ночи. Он повернулся, и тут я не выдержал. - Джордж! Он остановился. - Ты больше не любишь Анну, да? - крикнул я. Отец побелел. Шагнул ко мне, остановился. - Билл, - тихо сказал он. - Вот уже несколько лет я ни разу не поднял на тебя руку. И сейчас впервые мне захотелось влепить тебе оплеуху. Мне показалось, что он так и сделает. Я стоял и думал: если он до меня дотронется, он будет жалеть об этом всю оставшуюся жизнь. Но отец вышел из комнаты и закрыл дверь. Я опять принял душ, просто так, и улегся спать. Около часа я ворочался, вспоминая, как отец чуть не ударил меня, и отчаянно призывая Анну, чтобы она подсказала, что же мне делать. Потом врубил светомузыку и смотрел на огни, пока не заснул. За завтраком мы не разговаривали, да и не ели почти. Наконец отец сказал: - Билл, я хочу попросить у тебя прощения за вчерашнее. Ты не сделал ничего такого, что могло бы оправдать мое поведение, я не имел права так разговаривать с тобой. - Ничего, все нормально, - ответил я и добавил: - Боюсь, я тоже наговорил лишнего. - Что наговорил - это полбеды. Хуже то, что ты мог так подумать. Билл, я всегда любил Анну и сейчас люблю ее не меньше, чем прежде. - Но ты сказал... - Я запнулся. - Нет, до меня, видно, не доходит...