Легче было найти иголку в стоге сена, но я упорно продолжал расспросы и в конце концов отыскал его. У отца с Молли была отдельная каюта. Там же сидела и Пегги. Мысль о том, что она летит вместе с ними, неприятно кольнула меня, но потом я сообразил, что койки-то всего две, - а значит, Пегги, скорее всего, должна спать в общей спальне, вместе со всей детворой старше восьми лет. Отец возился, открепляя койки и перемещая их со стены на пол. Когда я вошел, он прервал свое занятие. Мы сели потрепаться. Я рассказал о капитанской разборке. - Мы смотрели по видео, - кивнул отец. - Правда, твоей физиономии я не разглядел. Я объяснил, что мне не пришлось давать свидетельские показания. - Почему? - заинтересовалась Пегги. - Откуда я знаю? - Я снова вспомнил, как проходила разборка, и спросил: Слушай, Джордж, а правда, что капитанская власть на корабле - это последние в мире остатки абсолютной монархии? Отец поразмыслил и сказал: - М-м-м... Я бы назвал его конституционным монархом. Но что монархом - это несомненно. - То есть мы должны ему кланяться и говорить "Ваше величество"? предположила Пегги. - Я бы тебе не советовала, Пегги, - отозвалась Молли. - Почему? Это было бы забавно. - Могу себе представить, - улыбнулась Молли. - Думаю, капитан просто положит тебя на колено и отшлепает. - Он не посмеет! Я буду кричать! Я не разделял ее уверенности. Особенно когда вспомнил про четыреста миллионов миль грязных тарелок. Про себя я решил, что, если капитан скомандует "Жаба!" - я тут же подпрыгну и квакну. Пусть даже капитан Харкнесс и был монархом, но властвовать он явно не стремился; первое, что он велел нам сделать, это провести выборы в судовой совет. А потом вообще перестал показываться на глаза. Голосовать могли все, кому стукнуло восемнадцать. Впрочем, мы тоже приняли участие в голосовании: нам велели избрать совет юниоров. Хотя этот орган так и остался чисто формальным. Совет же, избранный взрослыми - настоящий совет, - обладал на корабле реальной властью.