Следующие три дня мы с классом проходили урок географии в Антарктике, так что с отцом поговорить не удалось. Я вернулся со слегка обмороженным носом, потрясными фотографиями пингвинов и прояснившимися мозгами. У меня было время подумать. Отец, как всегда, перепутал расходные записи, но, к счастью, не выбросил упаковки, так что я быстро привел все в порядок. После обеда я позволил ему выиграть две партии, а затем сказал: - Послушай, Джордж... - Да? - Помнишь наш разговор? - Да, конечно. - Так вот: я несовершеннолетний и без твоего разрешения уехать не могу. По-моему, лучше бы тебе взять меня с собой, но если ты против, школу я не брошу. В любом случае тебе надо лететь... ты обязательно должен лететь, сам знаешь почему. Прошу тебя: обдумай все как следует. Я очень хочу поехать с тобой, но если нет - капризничать не стану. Отец даже смутился. - Это другой разговор, сынок. Значит, ты хочешь отпустить меня, а сам останешься и закончишь школу? Без дураков? - "Хочешь" - это слишком сильно сказано. Но я согласен. - Спасибо. - Отец порылся в сумке и достал большую ксерокопию. - Взгляни-ка сюда. - Что это? - Копия твоего заявления об эмиграции. Я подал его два дня назад.

Глава 2

Чудовище с зелеными глазами

[Слова из реплики Яго - "Ревности страшитесь: чудовище с зелеными глазами над жертвами смеется" (В. Шекспир, "Отелло")] Следующие несколько дней я сидел на уроках как на иголках. Отец предупредил меня, чтобы я не зарывался: наши заявления еще никто не утвердил. - Знаешь, Билл, заявок в десять раз больше, чем мест. - Но ведь большинство рвутся на Венеру или на Марс. Ганимед слишком уж далеко, это не для неженок. - Я не говорю о заявках во все колонии; я имею в виду заявки на Ганимед, на первый рейс "Мейфлауэра". - Все равно, ты меня не испугал. В любом случае подходящих кандидатов будет не больше одного из десяти. Отец со мной согласился. Впервые в истории, сказал он, колонистов отбирают так тщательно. Обычно колонии были местом ссылки отбросов общества, преступников и неудачников.